Усольский историко-архитектурный музей
«Палаты Строгановых»

Время работы
Среда — воскресенье с 10:00 до 17:00
Понедельник, вторник — выходной день
Время островов
Музей в Усолье с лёгкой руки Леонида Парфёнова называют Рублёвкой XVIII века.

Юрий Беликов

Звезда – Пермь, №11 (31575) от 02 февраля 2010

Даже если снежный покров полностью задёрнул Каму, когда на всё обозримое пространство — ни левого, ни правого берега, и ты идёшь через дамбы и не ощущаешь, что это дамбы, а видишь слепящую солнцем белизну сплошного зимнего единства, перекликающегося со  Спасо-Преображенским собором и Никольским храмом, всё равно тебя не отпускает чувство, что ты, мил-человек, на острове. То ли это оттого, что ещё издали, когда приближаешься к островной части Усолья, на скраденном правобережье встают, будто передразнивающие отражения старинных храмов, густые и плотные, едва ли не архитектурные дымы Березников. То ли на острове и вправду по-иному движется время.

Во всяком случае, когда я в течение дня перемещался отсюда в химическую столицу Прикамья, то каким-то внутренним эхолотом отмечал, что там, в городе, успел неизмеримо меньше, нежели здесь, на острове, где законсервировались XVIII и XIX столетия. И там я — среди горожан, а здесь — среди островитян.

Как только не называли на стыке двух тысячелетий этот остров! И Китеж-градом, и Островом забвения, и Островом невезения, и даже… Рублёвкой XVIII века. Последний ярлык — от небезызвестного Леонида Парфёнова. А тут и действительно — в линию — вдоль Камы некогда выстраивались усадьбы влиятельных особ России: Строгановых, Голицыных, Абамелик-Лазаревых, Шуваловых, Шаховских… С одной лишь разницей: та «линия» была пронизана расцветом поколений, прошедших духовный отбор. Рублёвка же, скорее, символизирует духовный упадок, который её насельники, ежели не будет потрясений, дай бог, если преодолеют где-нибудь в седьмом колене. А покуда самое время вспомнить и попытаться реставрировать линию потерянного расцвета…

Есть у меня подозрение, что остров, если он таковым пребывал несколько осознанных столетий, продолжает жить как остров и в дальнейшем. Несмотря на смену вех, предшествующую мерзость запустения и даже компьютерные технологии, проникшие в бывшие палаты Строгановых. У острова — особая ментальность, которая, точно ангел-хранитель, незримо витает над этим участком суши.
Вот только один исторический факт. Пётр Первый издаёт указ об отмене каменного строительства по всей территории Российской империи. Понять царя-зодчего можно: велико ревнивое желание сосредоточить строительных людей токмо вокруг будущего Санкт-Петербурга. Дабы был сей град на просторах расширяющейся державы единственным в своём роде. Однако граф Григорий Строганов, в чьём владении значилась Усольская земля и чья супруга состояла в личной переписке с августейшей половиной российского императора, обращается к государю с прошением разрешить в даденной ему вотчине возводить каменные здания. И дело было даже не в личной переписке двух половин и двух оснащённых фрегатов, подаренных в своё время Григорием Дмитриевичем флотоводцу-императору.
А, вероятно, в осознании оным той становой роли в сцеплении государства, которую играл торговый род Строгановых, сшивший некогда с Русью Сибирь Ермаковым стругом, аки иглою с крепкой дратвой,
и, по сути, ещё в пору Иоанна Грозного, более развёрнутого на Ливонию, чем на «дикий брег Иртыша», не посягнувший на выпавший ему возможный междоусобный жребий стать единоличным сборщиком дани с приваливших богатых земель.

Но сие не означает, что на описываемой нами широте не осталось отпечатка удельного мышления. Быть островом внутри материка, одновременно гипотетическим и реальным, — дорогого стоит.
Если это не так, как объяснить странную милость Петра, разрешившего отдельным указом строить Строганову в его вотчине каменные здания? Тем самым государь (а когда дошло до строительства, была уже основана Пермь) фактически приравнял Усолье Санкт-Петербургу, что породило в XIX веке поговорку: Усолье-град Петербургу брат. Ежели брат самому Петербургу, то кто тогда Усолью Пермь?! Так, внучатая племянница.

— Мы находимся на одной широте с Санкт-Петербургом. У нас также есть белые ночи, — слушаю я Елену Баяндину, юную мою сопроводительницу по Усольскому историко-архитектурному музею «Палаты Строгановых», и понимаю, что она расставляет слова с достоинством островитянки:

— Наши Спасо-Преображенский собор, колокольня и палаты очень похожи на Адмиралтейство. Мы сравнивали фотографии…

Действительность — лучшая подсказчица. Не успел я вернуться из командировки — бандероль из Санкт-Петербурга. Тоже Елена, но Елагина, известный тамошний поэт и искусствовед прислала в Пермь избранное своих стихов, озаглавленное «Островитяне». А на обложке: «Как англичане к остальной Европе, так петербуржцы к остальной России — островитяне…» Прочитав этот эпиграф, я тут же сопоставил его со строгановским островным Усольем и с репликой, брошенной год назад гостившим у меня сибирско-таёжным прозаиком Михаилом Тарковским: «Россия — остров. Она никому не нужна и не интересна, кроме нас самих. Пока мы этого не поймём, ничего путного не будет». Вот вам неохватный остров, внутри которого — малые, но самодостаточные острова. Почему так? Или время островов приспело?

— Получается, мы бежим впереди паровоза, — размышляет главный усольский островитянин — директор музея «Палаты Строгановых» Станислав Хоробрых, — когда уже федеральная пресса размещает материалы о «Палатах», а телеканал «Культура» отправляет сюда своих журналистов, когда делаются изумительные информационные фильмы-ролики, которые, оказывается, имеют огромную популярность и прокатываются на питерских каналах по шесть раз в год (это для Питера — очень много!), в результате чего к нам опять отправляют операторскую группу… То есть Питер и Москва давно в курсе того, что происходит здесь, на острове, а вот, собственно, губернские структуры до поры до времени нас игнорируют…

Чуете?.. В затылок Хоробрых, желает он того или нет, дышит граф Строганов с его «островным мышлением». Если бы не прикреплённый березниковцами в 2007 году к директору Палат вполне официальный, но англоизированный титул «Ведущий менеджер в сфере культуры», его с полным на то основанием можно было бы назвать успешным управляющим строгановских угодий. А раз так, то, как управляющий, Станислав Валерьевич привык быть доказательным: за шесть лет существования музея (а пришёл он сюда со товарищи, когда здесь сиротела гудящая ветром кирпичная коробка: ни полов, ни окон), администрация Пермского края выделила музею всего-навсего 150 тысяч рублей. Что такое 150 тысяч? Поставить хорошую кованую дверь. Однако на протяжении всего этого времени в музее кипел ремонт и не иссякали всевозможные почины, не уступающие по содержанию и форме краевым. Предположим, в прошлом году «Палаты» стали генеральным прокатчиком проекта «Предстояние» московского художника Константина Худякова, действо которого (о чём — ниже) посетили более 25 тысяч человек.

— Я допускаю мысль, — выдвигает свой резон Хоробрых, — что в это же самое время в Музее современного искусства Гельмана на Речном вокзале, имеющем колоссальные финансовые вливания и рычаги информационных технологий, было гораздо меньше народу.

От Воронихина до Говорухина

Остров, словно в оспе, весь в следах испятнавшего его ХХ века. Он должен был уйти под воду, как поглотили летейские волны прилегающие поселения — Дедюхин или Лёнву после возведения Камской ГЭС. Я окидываю взглядом уже отреставрированный архитектурный ансамбль «Палат» — смешение европейского барокко и усольского стиля (на ажурном красно-кирпичном фоне белёный оконный декор) и представляю всю эту красоту на торжествующем дне рукотворного моря (флегматичные рыбы вплывают и выплывают в окна), и мне становится не по себе.

— Но то ли люди просчитались, то ли небесные сферы вмешались, — смотрит в белёсое январское небо искусствовед-реставратор Виктор Цыпуштанов, и я замечаю, как завывающий ветер выдувает у него слезу, и она скатывается по его лицу, по которому так же, как и по здешним усадьбам и храмам, прошёлся ХХ век. Мне даже кажется, что, отдав себя без остатка восстановлению сначала усадьбы князей Голицыных, а ныне — палат Строгановых, Виктор Александрович тем самым как бы реставрирует и собственное лицо. Когда то, после окончания Академии художеств, ему прочили работу в Эрмитаже, да вот волею судьбы оказался на заброшенном острове, утратившем коренное население вообще, зато приобретшем два полюса — заступивших за черту нечеловеческого образа пришлых бомжей и от силы двух десятков подвижников (если сложить все нынешние культурные слои острова), пытающихся — каждый на особицу — утвердить не только человеческий, но и божеский образ.

На острове, даже если её не видишь, всегда присутствует настоятельница женского монастыря — матушка Ариадна. Как нить. Мне рассказывал про матушкины чудеса Владимир Шилов, бывший директор муниципального предприятия «Древнее Усолье» (так именовался остров в первой половине 90-х) и нынешний заместитель директора по научной работе Березниковского филиала Уральского государственного экономического университета:

— Идёт реставрация. На свежевыложенном полу сидят полупьяные бомжи. Вдруг входит маленькая, хрупкая женщина. Берёт топор. (В этом месте мужики перепугались). Поднимает топором доски. Спрашивает: «Вы чего это настелили — с корой? И хотите мне такое впарить?!" Мужики в затылках чешут: «Ни фига себе! Тётка то, оказывается, понимает!» И эта «тётка», которая в миру была доцентом политеха и преподавала канализационные системы, повелевает: «Всё переделать, быстро!» Так матушка Ариадна всех бомжей построила. И всё равно им там вольготнее, чем в тех же Березниках. Здесь их — дубинками, а там, на острове — только одна матушка Ариадна.

В Усолье — два именитых уроженца: Андрей Воронихин и Станислав Говорухин. Первый получил вольную от Строгановых и, согласно преданию, став архитектором, якобы потянулся душой к родным пенатам и материализовал свой дар в геометрии Никольской церкви и усадьбы князей Голицыных. Второй… полюбил слово «нельзя». Сделавшись известным кинорежиссёром и поняв, что «Место встречи изменить нельзя», воротился в одночасье на свою историческую родину, дабы запечатлеть в заброшенном доме напротив Спасо-Преображенского собора один из эпизодов фильма «Так жить нельзя»: разгроханная кровать и узнаваемый голос за кадром: «Здесь пьют бомжи и на этих кроватях насилуют женщин». Крупным планом — бутылки с «Рубином» и «Вермутом». Так выглядел остров в конце 80-х и в 90-е годы прошлого века. С березниковского берега под покровом ночи нередко причаливали к бывшим барским пристаням лодки, увозившие восвояси извлечённые ломиками кирпичи минувших столетий, из которых складывали на берегу угасающего ХХ века гаражи. Зачем плывут эти люди? Вопрос излишен. А ещё век назад, когда во время половодья усольский остров превращался в уральскую Венецию, прямо к Спасо-Преображенскому собору на лодках с расписными вёслами плыли, чтобы встретить приход весны, как будто другие люди (они и верно были другими) — с зелёными флажками веток, опушённых первыми листочками. И не изводили они себя спорами — чья это территория: Березников или Усолья (усадьба Голицыных, несмотря на то, что от неё рукой подать до Палат Строгановых, и сейчас — филиал Березниковского историко-художественного музея). Они просто плыли и просто жили, и были в этот момент счастливы. И несмотря на то, что жили на земле графских и княжеских поместий, их зрение не унижала убогая табличка «Частная территория», предшествующая владениям иных нынешних нуворишей.

В Палатах каждый — человек с дефисом

— Здесь можно со стен буквально соль собирать. Прямо хлебным ломтем! — свидетельствует Даниил Антипов, ведущий специалист «Палат Строгановых». Мы сидим за бесхитростной, можно даже сказать, монастырской трапезой — кашей, чуть сдобренной чесноком. Сидим в подклетях — так именовался полуподвальный низ этого здания, на чьих верхних этажах располагалась канцелярия. А в подклетях хранилась соль. Подклети — своего рода предусмотрительная «подушка» между бумагами канцелярии и Камой, имеющей обыкновение заглядывать сюда по весне. Ну подмочит соль, зато бумаги целы, а соль высохнет. Вот отчего здесь солёные стены. Даниилу виднее. Антипов — не только ведущий специалист, он — глубинный этнограф, филолог-фольклорист. Поэтому, когда говорит, что, если у варщиков соли «переставали функционировать веки и, чтобы они не закрывались, в глаза вставляли спички», — это, по его словам, не фразеологизм, а мотивированная быль. Впрочем, Антипов ещё и самый востребованный в музее экскурсовод. А вдобавок к тому — дизайнер, иллюстратор музейных каталогов. И так, пожалуй, каждый в команде Хоробрых — человек с дефисом, с каким-нибудь сдвоенным качеством. Кузнец Алексей Лукьянов — он же писатель-фантаст, лауреат Пушкинской премии и премии Бориса Стругацкого «Бронзовая улитка», он же «палатный» мифолог-идеолог, а то и без пяти минут главный редактор газеты «Пермская провинция», которую последователи Строгановых, не удовлетворённые медийным пространством Пермляндии, замышляют выпускать в обозримом будущем.

Вот Елена Бурмакина. Официально — начальник отдела по туризму, а по сути — министр иностранных дел Солёного острова: установить контакт, встретить, разместить. О Викторе Цыпуштанове я уже сказал. Но, как признался мне сам реставратор, он ко всему прочему замыслил и слагает некую «Повесть о Времени». Вот разнорабочий Юрий Смирнов. Поверивший призыву Владимира Путина: «Россияне, возвращайтесь в родные места!», приехал на остров аж из Казахстана. Привёл в человеческий вид одну из квартир в заброшенной двухэтажке. Бывший воин-«афганец». Бомжей-оторвишников предупредил: «Кто покусится проникнуть — по-ка-ле-чу!» Передал мне рукопись стихов. Оказалось — поэт:

Корок — полная сума.
Сорок, не нажил ума.
Незавиден мой удел,
Не солиден, не у дел,
Горло табачищем жжёт.
Полно, не иду — не ждёт…

И так — кого в Палатах ни возьми. Интересуюсь у знакомой уже нам выпускницы соликамского филфака Лены Баяндиной:

— Лукьянова читали?

Ответствует:

— Я сейчас Достоевского читаю. Роман «Игрок». Потом обязательно примусь за Лукьянова!

Кузнец Лукьянов — могуч. Мышцы под одеждой — как пласты земли из-под плуга. Он уже изготовил в Палатах ту самую кованую дверь. Куда она ведёт? А вот куда: «В 2010 году мы намерены провести в музее «Литературный конвент» с участием ведущих писателей страны, — застолбил Алексей. — Получается, что у нас в России существует два рода литературы, которые расходятся: популярная или массовая и литература толстых журналов, громких литературных премий. Мне любопытно было бы столкнуть их лбами: «А почему вы друг друга не любите?»

— А мне в этом интересен ещё один момент, — уточняет Станислав Хоробрых, — допустим, есть островная реальность, которая сама по себе уже мифологична. Но когда её интерпретирует один человек, в итоге это оказывается очень однобоко. А когда несколько людей берут один и тот же факт и подают его под разными углами зрения, сразу возникает серьёзная почва для осмысления. Этого мы и ожидаем от будущей акции.

Но «Литературный конвент» — разумеется, не единственный амбициозный проект островитян из Палат Строгановых. Станислав показывает мне будущую афишу «Старообрядческих рисованных картинок». Эта коллекция принадлежит художнику Владиславу Провоторову, который был рукоположен несколько лет назад и сейчас служит настоятелем одного из подмосковных монастырей. Как замечает Хоробрых, на протяжении года совместными усилиями — художника и работников музея — велась колоссальная работа по доведению иллюстративной части этих «картинок» до читабельного состояния. Комментарий к проекту, который в таком объёме ещё не вводился в России не только в научный, но и в культурный контекст, делает Роман Багдасаров — известный религиовед-культуролог. И уже в феврале — к Великому посту — Палаты выступят не просто в качестве генерального прокатчика этой акции на территории Пермского края, но вообще как музей, анонсирующий уникальную коллекцию, которая после Усолья должна перебраться не куда-нибудь, а в Третьяковскую галерею. Задержимся на этой островной реальности — «после Усолья».

Мильграм мне друг, но истина дороже

— Мы с Мильграмом в очень хороших отношениях, — отрекомендовывается директор Палат Строгановых.

— А помощь — какая? — спрашиваю я.

— А помощи никакой. «Палаты» — памятник архитектуры федерального значения, а у музея — статус муниципального. Вот тут-то и закавыка, — поясняет Хоробрых. — На сегодня нет юридических документов об урегулировании отношений между муниципальными структурами и федеральными. Федеральные службы не нашли пока возможности провести оценку наших объектов — обозначить арендную плату, которую должен вносить музей. И, поскольку это их прерогатива, договор не проработан и не оформлен. А раз нет договора, движение федеральных и краевых денег ограничено. А муниципальные средства, если они и поступают, по сути пахнут «нецелевым использованием». Получается, что музей — в воздухе. Виртуальный во всех отношениях. Он есть, орёт на всех полустанках. Но…

Но недаром же граф Григорий Строганов — прямо со своего острова — напрямую обращался к Петру Первому. Все унаследованные и приобретённые в ходе эволюции особенности Солёного острова диктуют о праве воспользоваться этой аналогией. В Усолье сложился механизм взаимодействия общественности, бизнеса и власти. Палаты Строгановых активно поддерживает местная администрация. И не просто поддерживает -понимает идею, которую предлагает музей, а самое главное — под эту идею привлекает не только муниципальные средства, но и спонсоров. В Усолье создан попечительский совет, куда входят генеральные директора ведущих предприятий прилегающих территорий. А это уже весомо.

Что касается идеи, то, по мнению Хоробрых, Пермский край, как ни крути, «прикрыт исключительно исторической миссией Строгановых. Если только маячит эта фамилия, у вас есть гарантия, что, допустим, предмет, выставленный на аукцион, сразу попадает в поле зрения европейского сообщества».

— А у нас в Перми, — сетует Станислав, — создаются какие-то периферийные бренды. Я ничего не имею против Пастернака, Хохловки, бронепоездов и Речного вокзала, но почему-то считается, что деньги надо вкладывать именно сюда, а не в сердцевину! Вложите средства в Палаты, проведите грамотную реставрацию, но самое главное — купите на аукционе какую-нибудь из великолепных строгановских коллекций. Например, строгановский мрамор, который представлен был в ряде европейских дворцов. Взгляните на каталог. Вот реальная коллекция графов Строгановых, которая была выставлена на одном из серьёзных аукционов в Париже. И сумма её довольно-таки невелика. Вот у нас есть пермская деревянная скульптура. Это хорошо. Но почему бы не создать прецедент и не заявить на весь мир, что мы выкупаем строгановскую коллекцию, привезти её в Палаты и сделать ту выставку постоянно действующей?.. По-моему, это бы закрыло все акции, которые на сегодня есть в Пермском крае: и с «Русским бедным», и с «Евангельским проектом», да и вообще со всем Музеем современного искусства!

* * *

Младший научный сотрудник Палат Наталья Падерина открывает передо мной тёмную комнату строгановской канцелярии. Здесь — одна из музейных загадок: часть нашумевшей коллекции художника Константина Худякова, оставшаяся в качестве дара Палатам. Художник, несколько лет фотографировавший лица современников, собрал своеобразную базу данных из общей сложности 400 человеческих лиц. Ни одно из них не походило на персонажей из Священной истории. Тогда Худяков от каждого отснятого лица начинает брать какие-либо части, фрагменты. С помощью религиоведа Романа Багдасарова им была переосмыслена самая разнообразная информация — иконы, летописи, апокрифы, Библия. И вот я вижу, как в темноте посредством компьютерной программы из рельефной человеческой маски в центре комнаты рождаются, трансформируясь друг в друга, лики Адама и Евы, Ноя и Моисея, Иоанна Крестителя и Иисуса Христа, Марии Магдалины и Николая Чудотворца… Завораживающее зрелище! Щурясь, я выхожу на свет и начинаю вглядываться в лица встречающих меня островитян. И вижу, как лицо Станислава Хоробрых переходит в лицо Алексея Лукьянова, лицо Алексея Лукьянова — в лицо Даниила Антипова, лицо Даниила Антипова — в лицо Виктора Цыпуштанова, а то — в лицо Юрия Смирнова и — дальше-дальше-дальше… Разве это менее завораживающее зрелище?